
Очередь в пункте выдачи стояла почти не двигаясь. Впереди меня женщина лет шестидесяти держала телефон у уха и слушала. Слушала долго, я успела изучить все объявления на стене и передумать забирать свою коробку.
Потом она сказала в трубку, спокойно, будто читала рецепт:
— Да не сержусь я. Мне просто интересно: ты правда думал, что я не замечу?
Пауза. Я стояла и смотрела в пол, как будто это меня поймали.
Она послушала ещё. Потом:
— Ну хорошо. Приходи. Печенье куплю.
И убрала телефон, и стала искать в сумке карточку, и всё это с лицом человека, который только что закрыл вопрос, решённый давным-давно.
Мне выдали коробку, я вышла и пошла домой, и всю дорогу несла эту фразу. Не потому что она про любовь. Скорее наоборот, про то, как спокойно можно всё видеть, всё понимать и всё равно покупать печенье.
Я так не умею.
Я умею из-за одной реплики три дня держать в голове человека, которого видела впервые. Разбирать её по косточкам: вот тут пауза, вот тут выдох, вот тут «приходи» сказано так, будто он никуда и не уходил. В моих книгах такие женщины выходят плохо. Я им всё время подсовываю драму, а им, кажется, просто хорошо.
Дома я поставила коробку на пол у двери и не стала распаковывать.
Утром распакую.
Или не утром.