
Я не собиралась покупать хлеб. Шла мимо пекарни на углу, и оттуда пахло так, что ноги сами повернули. Внутри было жарко, тесно и хорошо, как бывает только там, где что-то пекут.
Взяла буханку, круглую, с трещиной по корке. Продавщица завернула её в бумагу и предупредила: осторожно, горячий. Я кивнула с видом человека, который каждый день носит домой горячий хлеб. Не ношу.
Дома положила на стол, отошла на два шага, вернулась. Потрогала. Тёплый. Отломила кусок, потом ещё один, потом села и съела половину прямо над столом, как в юности, когда никто не смотрит. Масло не понадобилось. Соль тоже.
Готовлю я по-прежнему плохо, но хлеб — не готовка. Тут я справилась.
Осталась горбушка на утро, и утром она была уже не та. Так всегда: этот хлеб хорош первые двадцать минут, пока горячий и ничей.
Ближе к ночи доела остальное, уже спокойно, с тарелкой. Совсем другое дело, и всё-таки жалко.
Хожу с крошками на подоле пальто и не вытряхиваю.