
Сидел в каком-то уютном углу в Петербурге, листая свои наброски, когда кто-то на столе забыл листок. Среди рукописей обнаружилась цитата из Пушкина. «Я вас любил: любовь ещё, быть может, в душе моей угасла не совсем».
И я, кажется, замерла.
Как часто в моей работе стремятся выстроить идеальную арку. Все должно разрешаться красиво, все вопросы должны иметь ответы. А вот в жизни… как же часто оказывается, что самое сильное чувство — это то, которое продолжает тихо жить, даже когда логика уже давно говорит: «всё, закончилось».
Мне кажется, писательский страх — это страх перед «незавершением». Страх перед героем, который не нашел того идеального финала, который я, как читатель, привыкла ждать. Но Пушкин, кажется, знал, что некоторые истории не подлежат полному архивированию. Они просто уходят в глубокий подсознательный ящик.
В романах я боюсь слишком распахнуть душу. Боюсь, что если слишком остро я опишу ту неидеальную, полупрозрачную надежду, которая висит в воздухе между двумя людьми, то это прозвучит фальшиво. Но может, именно эта незавершенность и делает любовь живой? То, что эта гаснущая, но не совсем погасла любовь — гораздо сложнее, чем просто сие-даное счастье.
Просто думала об этом, переставляя карандаши. И как же эти незавершенные финал — они, кажется, самые честные.