
В воскресенье я расстилаю коврик и ложусь на пол. Дальше двадцать минут я не делаю ничего полезного. Тянусь там, где тянется, жду там, где не тянется, смотрю в потолок.
С пола потолок другой. Видно пыль на карнизе. Я знаю про неё примерно с прошлой зимы и каждое воскресенье знакомлюсь заново.
Силовые два раза в неделю, и там всё понятно. Подход, отдых, ещё подход, в конце чувствуешь себя человеком, который что-то сделал. С растяжкой так не выходит. Нельзя перевыполнить план по наклону. Нельзя прийти и отчитаться: сегодня я глубже, чем в четверг. Тело или пускает, или нет, и уговаривать его бесполезно.
За это и держусь. Час в неделю, когда от меня не требуется ничего, кроме присутствия.
Раньше я думала об этом иначе. Что растяжка нужна, чтобы потом ровно сидеть и красиво стоять. Ровно сидеть хорошо, спорить не буду. Но смысл не в этом. После сорока минут на полу в голове тише. Как будто внутри кто-то перестал печатать. Мысли ещё ходят, только уже не строем.
Мне тридцать пять, и я перестала ходить в зал ради того, как это выглядит снаружи. Хожу ради того, как это звучит изнутри. Звучит тише.
Иногда засыпаю прямо на коврике. Не специально. Просто лежишь, никуда не спешишь, и просыпаешься от того, что затекло плечо.
Встаю. Иду пить чай, на улице уже вечер, и за сегодня я не сделала ничего, что можно предъявить. Хорошее воскресенье.