
На рынке сейчас всё выглядит так, будто кто-то задался целью меня добить. Айва, тяжёлая, как булыжник. Корень сельдерея размером с голову. Я шла за яблоками, а ушла с айвой. Продавщица сказала: «Возьмите, она пахнет».
Пахнет. Я несла её домой, как букет, и всю дорогу утыкалась носом, как ненормальная.
Дома я нашла рецепт. Там было написано: варить до мягкости. Я варила сорок минут. Потом ещё сорок. Айва лежала в кастрюле и, кажется, посмеивалась. Нож её не брал, ложка отскакивала, я порезала палец и заклеила пластырем, который сразу прилип к сахару.
К половине десятого в кастрюле была тёмная густая масса, сладкая до судороги в челюсти. Я съела две ложки, стоя у плиты. Потом третью, потому что стало обидно выбрасывать.
Готовлю я плохо. Это знают все, кому доводилось у меня поужинать. Коронный ужин — яйцо и ломоть хлеба, и я горжусь им примерно так же, как другие гордятся лазаньей. Рецепты читаю как романы. С интересом, но без намерения повторять.
Айва всё-таки пахнет. Банка стоит на плите, и кухня от неё пахнет дорого, как чужая жизнь. Завтра попробую ещё раз, с терпением, которого у меня обычно нет. Или отнесу банку подруге и скажу, что это варенье.