
Взяла с полки книгу, которую уже читала. Знаю, чем кончится, знаю, кто кого дождётся, и всё равно открываю заново, будто проверяю: неужели сработает опять?
Срабатывает.
Вот что я люблю у своих любимых авторов. Они не боятся, что читатель догадается. Не прячут развязку за тридцатью страницами тумана, а кладут её почти на виду и ведут к ней так, что ты сама хочешь идти. Фокус не в том, что случится, а в том, как человек на это отреагирует. Меня всегда интересовала вторая вещь, а не первая.
Отмечаю карандашом места, где героиня врёт себе. У меня таких пометок здесь уже семь, и на восьмой я поймала себя на том, что привычка-то моя, не героинина. Я тоже иногда говорю вслух одно, а в зелёном блокноте пишу совсем другое, и только через двадцать страниц понимаю, что имела в виду.
Довлатов улёгся на открытый разворот. Умеет выбрать самое неудобное место, причём всегда одно и то же, между двумя абзацами, с видом человека, который тут жил задолго до меня. Я подождала. Он не ушёл. Я перевернула страницу под ним, он дёрнул хвостом и остался.
Ладно. Дочитаю завтра. Или сегодня, если он всё-таки сдастся.