
В окне напротив каждый вечер зажигается свет. Ровно в семь, я проверяла. Сначала одно окно, потом второе, как будто кто-то ходит по квартире и щёлкает выключателями по очереди.
Я не слежу за соседями. Просто у меня эркер, а в эркере всегда видно лишнее.
Иногда в этом свете двигаются две тени. Одна повыше, вторая пониже. Они не обнимаются у окна, не ссорятся, ничего такого. Одна ставит чайник на плиту. Другая садится. Потом обе уходят в глубину квартиры, и окно живёт дальше само.
Мне тридцать пять, и очень долго я думала, что любовь — это когда сердце. Ну, знаете: качели, дождь, кто-то стоит под окнами. А теперь мне кажется, что взрослая любовь выглядит вот так, как у них. Два силуэта вечером оказываются в одной комнате, и это никого не удивляет.
В этом есть что-то безнадёжно скучное. И я всё чаще подозреваю, что скучное и есть самое трудное.
Влюбиться — это пожалуйста. Дальше начинается ремесло: договориться, кто выключает свет на ночь, и не считать это подвигом.
Я, например, до сих пор переставляю чужие вещи на своё место. Не со зла, просто у меня есть представление о том, где живут тарелки. Подозреваю, что именно на этом ломаются союзы, а вовсе не на больших драмах.
В семь свет зажёгся и у них, и у меня. Мы никогда не виделись, но у нас с соседями неплохо получается жить одновременно.