
Лифт не работает третий день, и это оказалось самой честной проверкой моей формы.
Между третьим и четвёртым я останавливаюсь. Дыхалка тут ни при чём. Просто стою, держусь за перила и слушаю собственные ноги. Вчера были приседания, и теперь мышцы переговариваются между собой где-то в глубине, тихо и недовольно, как соседи за стеной. Я в этом разговоре третья лишняя.
Сумок две. В одной молоко и картошка, в другой что-то тяжёлое, купленное без всякой необходимости. Пакет тянет вниз, лестница уходит вверх, и я думаю, что вот бы сейчас кто-нибудь предложил донести. Никто не предлагает. На лестнице всегда пусто, когда тебе тяжело.
Раньше я ходила на силовые за другим. За тем самым летом, к которому надо успеть. За спиной, которая должна быть прямее. Сейчас и не вспомню без раздражения, чего именно мне тогда не хватало. Я смотрела на себя в тёмное стекло и составляла список претензий. Список был длинный, а я уставала ещё до первого тренажёра.
Сейчас проще. После тренировки в голове тихо, и тишина держится примерно до вечера. Мне за это и плачу. Тело нужно мне для головы, а не для того, чтобы соответствовать чему-то, что придумали без меня.
По воскресеньям растяжка. Единственный час в неделю, когда я официально ничего не делаю. Лежу на полу, смотрю в высокий потолок с облупившимся углом и честно считаю это работой над собой. Никто не проверяет.
На площадке четвёртого этажа из сумки выкатывается картофелина. Скатывается на ступеньку, останавливается, лежит. Я смотрю на неё сверху, потом на свои ноги, потом снова на неё. Иду дальше. Завтра дойдёт, а может и нет.