
В пятницу я села в электричку без цели: до конца ветки и обратно. Просто потому, что дома в тот момент было слишком много меня.
Поезд шёл наполовину пустой. Напротив мужчина спал, привалившись виском к стеклу, и стекло под его дыханием мутнело и отходило, мутнело и отходило. Рядом женщина читала книгу в мягкой обложке так, как едят: быстро, не отрываясь, большим пальцем придерживая страницу, чтобы не закрылась.
Я смотрела в окно и ничего не делала. Это, оказывается, отдельное занятие, и я в нём давно не практиковалась.
За городом пошли сады. Деревья стоят голые и очень аккуратные, будто их вчера подравняли. Между ними мелькнула вода, залив, серый, весь в мелких морщинах, и тут же пропала за кустами. Потом чей-то дом с одной горящей лампой. Три секунды. Нет дома.
На полустанке вошли трое, громкие, с сумками, сели и через минуту замолчали, как все. В электричке вообще быстро перестаёшь разговаривать. Она качает, окно показывает одно и то же, и ты тихонько превращаешься в пассажира без биографии.
Мне это нравится больше, чем я готова признать. Полтора часа меня нет: ни черновика, ни чужого вопроса, ни списка, который сам себя дописывает в голове. Есть рельсы, светлые поля, чужая книга напротив и мужчина, который проспит свою остановку и проснётся за секунду до неё, я почему-то уверена.
Он и проснулся. Вскинулся, схватил пакет, вышел, и дверь за ним закрылась так буднично, что стало смешно.
Обратно я ехала в вагоне, где пахло чем-то вроде мокрой коры. За окном всё то же, только в другую сторону, и от этого проще.
Вышла на своей и обнаружила, что за полтора часа проголодалась, как будто что-то делала.