
В примерочной два зеркала, и оба показывают одно и то же. Я надеялась на разное.
Платье висело на вешалке и выглядело как хорошая идея. Тёмно-зелёное, рукав до локтя, ровно то, в чём мне было уютно быть замеченной лет в двадцать пять. Я надела и стала ждать, когда что-нибудь случится.
Ничего не случилось.
В двадцать пять я бы его купила. Не раздумывая. Даже если жмёт под мышкой, даже если непонятно, куда в нём идти. Тогда вещи покупались на будущее, где я непременно стану другой, интереснее. Стою и понимаю: будущая я уже наступила, и ей в этом платье тесно.
Дело не в платье, платье хорошее. Просто в тридцать пять обнаруживаешь, что часть желаний не сбылась, а часть отменилась сама. Не потому что нельзя. Потому что расхотелось. Вот это было неожиданно.
Продавщица постучала в шторку: «Как вам?» Я ответила честно, кажется, впервые за день: «Красиво. И не моё».
Свобода в тридцать пять — не про «можно всё». Скорее про «можно ничего». Не идти, если не хочется. Не поддерживать разговор из вежливости. Не хотеть вещь, которая всем идёт. Я долго думала, что за это отругают. Никто не пришёл.
Страхи остались, конечно. Что время идёт быстрее, чем я успеваю хотеть. Что однажды забуду выбирать и просто поплыву. Но с ними тише, чем с прежним страхом не соответствовать.
Я повесила платье на крючок, ценником к себе, и вышла без покупки. На улице пахло мокрым асфальтом и чужим табаком, кто-то торопливо курил у крыльца. Шла домой медленно, никуда не торопясь.