
Валик живёт под кроватью, как совесть. Достаю его по понедельникам, после силовой, и первые полминуты мы оба делаем вид, что ничего не происходит.
Потом начинается честный разговор. Я катаю бедро, валик отвечает. Кто-то из нас стонет, и это не валик. Довлатов приходит, садится рядом и смотрит с выражением, которое я перевожу как «сама виновата». Он прав, конечно.
Смысл всего этого я долго не могла объяснить даже себе. Дважды в неделю железо, по воскресеньям растяжка, между ними валик. Цели вроде «к лету» у меня нет. К лету я хочу к морю. А хожу я туда ради головы. Попа просто едет вместе.
Голова после тренировки замолкает. Мысли разбредаются по своим углам, и минут сорок я вообще ничего не придумываю, ни сцен, ни фраз. Для человека, который всё время что-то сочиняет, это роскошь. Тишина в голове стоит дороже всех моих блокнотов.
По воскресеньям растяжка, и там я узнаю о себе новое. Что плечо у меня живёт отдельной жизнью, а тело тянется неохотно, как рукопись в середине. И что я годами носила его, не замечая, а оно всё это время работало.
После силовой тело гудит, как провод. Кружку держу двумя руками, по лестнице иду медленно. Это не про боль, мышцы просто напомнили о себе. Хорошее чувство.
Иногда на растяжке я сажусь на коврик и просто сижу. Ничего не тяну. Дышу и слушаю, как в стене что-то тикает. Это тоже тренировка, только непонятно чья.
Потом валик едет обратно под кровать, к совести, и они отлично друг друга понимают.