
В электричке пахнет яблоками и мокрой шерстью. Напротив женщина вяжет — быстро, не глядя на спицы, и смотрит куда-то мне за плечо, где ничего нет. Рядом с ней на сиденье пакет, из пакета торчит румяный бок. Она везёт яблоки. Не из сада, конечно, из магазина, но всё равно везёт яблоки, и от этого в вагоне делается по-домашнему.
Через проход парень спит: наушники, рюкзак на коленях, рот приоткрыт, как у ребёнка. Просыпает свою остановку или нет — не знаю, я выйду раньше. Мужчина через два места читает книгу в мягкой обложке и держит её слишком близко к лицу. Я из тех, кто подглядывает, что читают. Названия не разглядеть, обложка тёмная, и это меня почему-то успокаивает: человек весь ушёл туда, а куда — его дело.
За стеклом ничего красивого. Столбы, провода, чужие огороды за сеткой, теплицы из мутного поликарбоната, бельё на верёвке. Кто-то развесил бельё в конце октября, и я думаю об этом человеке больше, чем следовало бы. Потом мелькает яблоня, уже голая, с одной забытой антоновкой на самой верхушке. Или мне показалось, я не успела.
На своей станции я выхожу последней. Женщина с яблоками остаётся, спицы мелькают, вагон трогается. Я стою на платформе и понимаю, что за сорок минут не достала телефон ни разу. Так тоже бывает.