
Утром я стояла у цветочного лотка на углу и мешала женщине работать.
Мне нужна была героиня. Не цветочница вообще, а конкретная женщина, которая в семь утра перебирает ведра и решает, что живое, а что пора вынести. Я думала, это быстро. Спрошу пару вещей и уйду.
Она не спросила, зачем мне. Просто начала рассказывать, и я простояла там сорок минут, пока не замёрзли ноги.
У неё всё время была холодная вода на руках, и она давно перестала это замечать. Розы она брала не за стебель, а за бутон, потому что стебель можно случайно раздавить. И ещё сказала, что есть цветы, которые врут: стоят бодрые, а через день осыпаются, и отличить их можно по запаху, которого почти нет.
Последнее я записала в блокнот прямо там, на весу, и она заглянула через плечо. Сказала: «Это вы про людей?» Я сказала, что про цветы. Она кивнула так, будто мы обе знали, что я вру.
У неё было правило: сломался цветок, не выбрасывай сразу, поставь отдельно и посмотри. Иногда он ещё неделю стоит и даже пахнет.
Я ушла со сломанной герберой, потому что уходить с пустыми руками было неудобно, а букет мне покупать некуда. Дома поставила её в стакан.
Профессия героини у меня теперь есть. И привычка брать розы за бутон, которую я, скорее всего, никогда не применю: моя героиня работает не с цветами. Так бывает. Ходишь за одним, приносишь другое, и это другое потом оказывается нужнее.
Гербера стоит третьи сутки. Стебель надломлен почти пополам, воды на два пальца, и она всё равно раскрывается по утрам, как будто ей никто не сказал, что уже поздно.