Хлеб, который ещё щёлкает

Сходила за хлебом к открытию и поняла, что тёплая буханка в бумаге — это почти разговор, только без слов.

1 мин чтения

Надрезанная буханка тёплого хлеба на деревянной доске, нож с маслом и крошки на столе у эркера октябрьским утром

Булочная на углу открывается в семь, и я знаю это не потому, что встаю в семь. Однажды оказалась там слишком рано, постояла, подождала. С тех пор иногда прихожу к открытию. Сегодня пришла.

Хлеб достают из печи, и он правда тёплый — не «ещё тёплый» на бумажке под ценой, а тёплый через пакет, ладонью чувствуется. Я несу его домой и держу как что-то живое. Он щёлкает. Серьёзно: если приложить ухо, корка потихоньку щёлкает, остывает, что-то в ней садится и потрескивает. В первый раз я решила, что показалось. Потом привыкла и теперь прикладываю ухо каждый раз, как дурочка, и каждый раз оно щёлкает.

Дома отрезаю горбушку, ещё горячую, мажу маслом. Масло тает и не успевает растаять до конца. Стою у эркера и ем. Кот приходит, садится рядом на табурет и смотрит так, будто мы обсуждали это заранее и я обещала. Ему нельзя. Он знает, что нельзя. Я знаю, что нельзя. Оба делаем вид, что он просто тут сидит.

Половину буханки я, скорее всего, не съем, и к вечеру она зачерствеет, и я что-нибудь из неё сделаю, а потом честно скажу, что не получилось. Готовлю я плохо, тут новостей нет.

Но утро уже сложилось. Ничего не случилось, никого не встретила, ничего не решила. Встала, дошла, взяла, принесла. Ела тёплое стоя, в тишине, пока дом ещё спал.

Крошки на столе не смахиваю. Пусть лежат до вечера.