
Печатала сцену, где он входит в дом. На экране вышло, что он входит в дым. Я не сразу заметила. Заметила через абзац, когда он уже сидел и что-то говорил, а я всё не понимала, откуда в моём тексте такая хорошая сцена.
Дым. В доме, куда он входит, что-то горит, и разбираться с этим я не собираюсь.
Дальше я стала присматриваться. За вечер набралось ещё несколько. «Он сказал это слишком громко» съехалось в «слишком горько». «Он молчал» превратилось в «он мчал». Оба раза я сначала вздыхала, а потом садилась и думала: так ведь лучше. Громко — это как я, а горько — это как он.
К вечеру я поймала себя на том, что печатаю медленнее. Нарочно. Как будто где-то в пальцах живёт соавтор, который знает текст лучше меня и изредка подаёт голос через опечатку. Соавтор, конечно, неграмотный: половину его подсказок я стираю, а «она посмотрела в оно» выкинула без всяких сожалений.
Но «горько» я оставила. И «дым» оставила. Теперь он у меня входит в дом, где что-то горит, и, по-моему, это уже совсем другая книга, чем та, которую я собиралась написать.