
Я села у окна, хотя окно в электричке в это время года — чистая формальность. За стеклом ничего, кроме собственного отражения, и редкие огни, которые успевают мелькнуть и погаснуть.
Мужчина напротив уснул раньше, чем поезд тронулся. Голова к плечу, обе руки на рюкзаке, рот приоткрыт. На каждой остановке он вздрагивал, смотрел на табло, убеждался, что ещё не его, и проваливался обратно. Мне было за него спокойно, как будто я отвечала за то, чтобы он не проехал.
Через два сиденья девушка читала бумажную книгу. В мягкой обложке, страницы уже замяты. Она вела пальцем по строчкам и иногда улыбалась. Я изо всех сил не подглядывала. Получалось плохо.
Дальше сидели двое, кажется, лет шестидесяти. Один наушник у неё, один у него, провод между ними натянут, как гирлянда. Она положила голову ему на плечо и не спала, просто лежала. Он смотрел прямо перед собой и один раз поправил провод, чтобы не дёргал.
За окном проплывали поля. Потом что-то тёмное, я решила, что лес. Потом пятно, которое я приняла за озеро, а это оказалось просто полем — в сумерках всё выглядит глубже, чем есть.
Кто-то чистил апельсин. Запах занял весь вагон и держался до следующей остановки. На платформе горел один фонарь, у скамейки стояла женщина с сумкой и смотрела на приближающиеся окна, выискивая своё.
Я вышла на своей. Мужчина напротив всё ещё спал.