
Заполняла анкету, сидя на полу у дивана, и в графе «возраст» впервые обвела не ту строку. Тридцать пять — сорок четыре. Ещё полгода назад я тыкала в предыдущую не глядя, как в кнопку своего этажа в лифте. А тут задержалась, перечитала. Как будто от этого что-то менялось.
Ничего не менялось, конечно. Но пока я сидела с этой анкетой, стало видно, что желания у меня стали короче и точнее. Раньше хотелось большого и сразу: любви до неба, дороги без конца, жизни как в книге. Сейчас хочется простого: выспаться и дописать главу. И летом — к морю, на неделю, ничего не решая.
Свобода тоже выглядит иначе, чем в двадцать пять. Тогда она была громкой, её хотелось показывать. Теперь она про то, сколько я готова объяснять. И объясняю я всё меньше, и это почему-то никого не расстраивает.
Страшно стало другого. Не одиночества, с ним я как раз умею. Страшно, что сил хватит только на поддержание, а на новое уже не останется. Хотя и в двадцать пять мне было страшно, просто поводы были другие.
Выбор в этом возрасте — в основном отказы. Не поехать куда-то. Не поддерживать разговор, который давно ни о чём. Со стороны это выглядит как скука. Изнутри — как уборка: выкинула лишнее, и стало видно пол.
Героини мои в эти годы ещё не вошли, и я смотрю на них почти с завистью.
Потом я поставила галочку, закрыла анкету и пошла ставить чайник. Он закипел раньше, чем я успела решить, что всё это значит.