
В воскресенье утром я пошла за хлебом. Хлеб тут ни при чём, но за хлебом идти не стыдно, а выйти из дома в выходной просто так — уже требует объяснения.
В булочной за углом стояла небольшая очередь. Человек пять, все сонные, никто никуда не спешит.
Передо мной — женщина лет семидесяти. Долго выбирала между двумя пирожными, потом показала пальцем на эклер: один, пожалуйста.
— Один? — переспросила продавщица. Просто уточнила, без всякой грубости.
— Один, — сказала женщина. — Это для меня.
И всё. Я стояла за ней и думала, что лет с двадцати пяти покупаю выпечку на всякий случай. На случай, если кто-то зайдёт. Никто не заходит без предупреждения, но я беру три, кладу в коробку и потом сама же всё это съедаю, чувствуя себя человеком, у которого дома кто-то ждёт.
Женщина расплатилась и ушла. Продавщица посмотрела на меня.
— Мне тоже один, — сказала я.
Она подняла брови. Кажется, в этой булочной меня знают по длине чека.
Эклер я съела по дороге домой. Пальцы были в шоколаде, и это было ровно то, чего я хотела.
Дома вспомнила, что хлеба не купила.