
На рынок я попадаю к закрытию. Не специально, просто до этого всегда находится дело: бег, глава, которую я почти закончила, или кофе, который вдруг оказался важнее.
В восемь там уже другая жизнь. Ящики стоят башнями. Кто-то сметает зелень в один мешок. И спокойнее, чем днём, потому что продавать уже некому.
Иду вдоль прилавков и почти всегда ухожу не с тем, за чем шла.
За петрушкой я тут ни разу не ушла. Айва, гранат, полбатона, орехи, которые я не ем. Однажды унесла три кило яблок, потому что продавец сказал, что они последние с этого дерева, и я не смогла оставить дерево одно.
Вот за этим я туда и хожу. Не за яблоками. Точнее, за яблоками тоже, но не только.
Меня там запомнили с прошлой осени: прихожу к закрытию, вечно в кроссовках, вечно в спешке. Один раз перепутали с кем-то и сказали: «А, вы за антоновкой». Я кивнула. Антоновку я до сих пор не покупала ни разу.
А на прошлой неделе женщина с хурмой посмотрела на меня и протянула ящик: «Бери, на вас уже не жалко». Я взяла, конечно. Дома из этого вышло не пойми что, но косточки я вынула и оставила на подоконнике сушиться, как будто если они высохнут, то всё было не зря.
Потом полдня не пишу. Не потому что устала. Просто в голове всё ещё пахнет айвой и чужими разговорами про урожай и внука, который не звонит.
Мне кажется, в этом и дело. На рынке со мной говорят просто так. Не «как книга продвигается». Не «а когда вы следующую». Просто — держи хурму, будешь рядом, ещё зайдёшь.
Я, наверное, захожу туда за тем, чтобы мне никто ничем не был должен. И чтобы я тоже.
Понимаю, что причина странная. Но другой я так и не придумала.